В моём характере с годами одно "з" явно выжило со свету другое: задор вытеснен занудством (интересно, какие ещё "з", кроме замужества, причастны к этой метаморфозе?). Некоторое время назад рутина в моём лице приобрела нового адепта. Без мозго-микроскопа моя беда-версия загробным голосом бичует альфу: болото, косность, старость, смерть нейросетей — не так ли мы говорим про тех, кто линейкой отмеряет дни, чтобы затем нарезать их на кусочки для специальных нужд, и маниакально следует ритуалам?
"Как хороша повторяемость, приятно делать одно и то же, одно и то же..." – в этом месте обрываю голос Сократовского Даймона, взявшегося сквернословить. Идея, что я, вся такая задорная когда-то теперь тащусь от сахарной монотонности, кажется кощунственной, поэтому злобно перекрываю доступ к инстанции правды. Через секунду решаю не бежать от Даймона, а посадить его за стол переговоров.
Так ли плоха рутина? Внутри больших системных изменений, когда жизнь не просто модифицируется, корректируется, прихорашивается, а сменяется на новую, рутина становится мягким буфером, защищающим эти внутренние изменения. Она позволяет отшлифовать навыки, погрузиться в сущность процессов, которые по-настоящему важны. Это не остановка, а ритуализированная пауза. НЕ во имя вечного пребывания в неизменности, НЕ для сохранения того, что всё равно иструхлеет, а для усвоения материала, в дороге к мастерству. Перед следующим прыжком мысли.
Есть и вторая веская причина полюбить рутину: 613 мицв, чтобы помнить о главном. Утренняя гимнастика, чтобы услышать голос тела. 10 тысяч повторений: в резке по дереву, писательстве и кулинарии. Туда-сюда, туда-сюда по новым нейросетям, и вот она - гладкая дорожка. Механизировать бытие, чтобы нащупать не бытие.
