Из разговоров со скульптором Петром Палычем
Хозяин дома
Сергей Щербатов был сыном очень состоятельных и родовитых родителей, дворянин. Не выскочка какой-то, у него было хорошее образование с языками и стихами. В конце 19-го века, когда это было модно, он вкладывал деньги в сахарное производство. То есть, получив хорошее наследство, деньги от всяких семейных промыслов Щербатов стал вкладывать в сахорозаводчество. У него были огромные плантации сахарной свеклы в Полтавской, Черниговской областях, где-то на Украине. Будучи человеком прозорливом, он вовремя понял, что с этим бизнесом ему придется вскоре расстаться. Так, в начале 20 века он решил ликвидироваться и продал все. На вырученные деньги он и построил Розовый дом на углу Нового Арбата и Садового кольца.
Архитектор
Целая глава той книги, о которой я вам говорю, посвящена тому, каким он видел этот дом. Все навязывали ему архитектора Жолтовского, но Жолтовский - он лежит на Новодевичьем кладбище, - кстати, не нравился Щербатову тем, что, во-первых, был русофобом - призирал Россию. Как истинный поляк, Жолтовский смотрел на русских свысока и считал их полным дерьмом, с которым ни о чем невозможно договориться. Щербатов, тем не менее, отдавал себе отчет в том, что Жолтовский действительно как автор его желаемого проекта подходил. Но вот по личным качествам Щербатов совершенно не находил возможности с ним как-то взаимодействовать. Долго думал, и наконец ему подсказали, что есть некто Таманян, который шифровался под русского и взял фамилию Таманов. Тот и сделал проект этого Розового дома. Дом был построен, Щербатов тут же стал сдавать его состоятельным людям. Кроме того, что он сам был поэтом, он был еще и искусствоведом, так что в этом доме жило несколько именитых художников, тех, которые ему самому нравились. Какое-то время жили Серов и Михаил Нестеров. Причем, они платили наравне со всеми. Такой доходный дом для богатых людей. Сам Щербатов жил на самом верху. Говорю вам о том, о чем прочитал в книге “Сергей Щербатов” - все это есть у меня в компьютере, но вы меня сейчас застигли врасплох. И вот что же дальше? Когда наступали московские теплые вечера, Щербатов любил медитировать. Сидел на верхотуре своего дома и смотрел в сторону Дорогомиловского кладбища, куда летала булгаковская Маргарита на шабаш ведьм. Тогда его было видно.
Портрет жены работы Серова
Если вы придете в Третьяковскую галерею, увидите огромный холст. Как бы мне чего не приврать. У Щербатова, кажется, были матримониальные трудности с женами, хотя я совершенно не помню, что у него было до этой вот последней жены, с которой он познакомился, когда был при смерти. В это время было очень модно среди родовитых женских отпрысков находить себе применение в ухаживании за больными. Вид у его жены был очень породистый. Сам Щербатов был очень крупный мужчина, и она выше среднего, судя по всему. Он заказал Серову портрет своей жены. Он ее очень любил за то, что та его выходила и поставила на ноги. Серов взялся, но у него ничего не получалось с портретом - не мог найти композиции. Вообще Щербатов относился к Серову неважно, не раз высказывал о том, что тот плохой стилист и вообще ставил его намного ниже Врубеля. Просто не было никого, кто бы заменил Серова. Тем не менее, жена ходила, ходила по апартаментам и вдруг положила руку на ампирную вазу, и тут Серов решил, что на его портрете она так и будет стоять. Сделал набросок углем на очень большом холсте. В этот день, скомпоновав лицо, Серов ушел домой. А жил он в Ваганьковском переулке за библиотекой им. Ленина. Утром встал, стал зашнуровывать ботинки на кровати, охнул и умер. Было это в 1916 году. Щербатов пишет: “Узнав о смерти Серова, я немедленно отправил эту работу в Третьяковскую галерею”. Она и сейчас там экспонируется, привезенная прямо из этого Розового дома.
После Революции 1917-го
Все завидовали Щербатову. Начались революционные беспорядки, и все кругом говорили “Какой Щербатов умный человек, единственный умный человек в Москве оказался Щербатовым”. Тот же в силу такой социальной прозорливости какие-то значительные средства переправил заграницу. Тогда это было немодно, Россия была… ну это была РОССИЯ! И вот когда началась национализация, он сразу уехал, ничего не ожидая. Художников, какие жили в том Розовом доме, всех выперли. И там сделали какие-то конторы и думаю, что не сразу. Многие факты мы просто не знаем. Но что заведомо известно, поздней весной 1918 году, после революции, петербургские большевики поняв, что их положение день ото дня ухудшается, решили свалить из Питера. Тайно, никто ничего не знал, кроме тех, кого оповестили. Все правительство из Петербурга слиняло в Москву - а там остался один Зиновьев, оставшийся хозяином северной коммуны. Что значит уехало правительство? Оно-то уехало, а когда оно приехало, его надо куда-то селить. Куда селить? В начале они захватили гостиницу “Метрополь”. Несколько домов стали называться Дом Советов 1,2,3,6. В “Метрополе” жили самые главные, в “Национале” - вторые по значению. В Романове переулке - Дом Советов 3. Все крупные по значению дома были захвачены правительством, а оно едет и едет. Допустим, одно Министерство вооружения, у него в Питере несколько десятков зданий, а им нужно переехать. Идет война. Это было стихийное бедствие, Москва не могла выдержать этот наплыв. Это событие навсегда изменило режим жизни года. Это было нашествие питерских чиновников. Этот Розовый дом тоже не избежал этой участи и тоже принял этих пришельцев из Питера, и чего его не занять. Кто там жил, может быть, эта информация и есть где-то в архивах, потом, я это специально не изучал. Нестерова тоже выперли, тем более, он слуга буржуазии, Христолюбец. Он переехал в Кривоарбатский переулок, в один дом с дочерью Льва Николаевича Толстого. Когда эти начальники переехали в Розовый дом, то жили тоже сравнительно недолго. У них началась своя борьба за загородные дома - вот наступило лето. Семьи, дети, какие-то любовницы, не все же сидеть в Розовом доме. Так или иначе эти люди, захватившие Розовый дом, постепенно мельчали. И вот Розовый дом стал офисным - разобрали его на конторы и службы. Отвинтили все ручки, разграбили. Дом постепенно опускался и остался от него обглоданный остов по сравнению с тем, что было при Щербатове. Кому его отдать теперь, я даже не знаю, кто бы его мог взять сегодня, весь Розовый дом?
