"Это устаревшее отношение к скульптуре – видеть в ней только монументальную пропаганду. Это унизительно для скульптуры". Или: "Такая работа может быть раз в жизни, и к ней нужно быть готовым, во всякое время не так много людей, которые могли бы поднять большую задачу. А тут скульптор надел шапку Мономаха, всучил крест, и вот стоит мужик, вытаращился. Этот князь мне напоминает Ваньку Жукова из Чехова, который с удивлением говорит: "Ой, вырос...".
Скульптор Петр Палыч, мой друг и заноза в одном месте, категоричен и нетерпим. Он беспощаден ко всему, что анализирует его пытливый ум. Долгое время пыталась завести с ним разговор о памятнике князю Владимиру – и вот он высказался, наконец:
Его нельзя не заметить. Уже одно это раздражает. В другом случае, если вы захотите что-то отключить, вы отключаете. А Владимир не отключается, потому что он захватил все пространство и существует за счет окружающей среды.
Большой промах в этой работе – то, что она не попала в масштаб. В театре актеры очень не любит того актера, который существует на сцене за их счет. Он мог бы им подыграть, работать на ансамбль, а он работает на себя. Бабы вообще его ненавидят, женский век в искусстве короток, старуха никому не нужна, а этот встал, произносит свой монолог, а на нее никто не смотрит. Возвращаясь к Владимиру. Его размер, конечно, – его недостаток. Есть размер, а есть масштаб. Последний складывается из нескольких параметров. Есть два тела, которые по отношению друг к другу состоят в каких-то отношениях, но они также находятся в пропорциональном отношении к самим себе. Вот мавзолей: его абсолютные масштабы невелики, но внутри себя он очень крупномасштабный. Его членения ясны, немногочисленны, немногословны. Вы сразу чувствуете что-то отличное своим масштабом. Люди такие бывают.
Во Владимире самое неприятное – другое. Представьте, изображен Ленин, и тут же надпись – «Ленин». Если эту надпись убрать, как будто бы никто не догадался, что это Ленин. С Владимиром получается, что весь смысл произведения – в этой надписи. Почему это Владимир, а не Иван III? Все молчат. Завтра Путину придет в голову поставить памятник Ивану Колите. А что – положительный герой в русской истории. Поставят такую орясину справа от Владимира и напишут «Иван Колита, 18 метров», и что хочешь, то и делай. Это Дед-Мороз. Но Дед-мороз – это особенная скульптура, которая ставится в определенные дни. А здесь… в бронзе. Американцы сделали бы такого огромного условного Владимира на какой-нибудь ярмарке из пластика. Она была бы точно такая же – но все бы понимали, что это Гулливер, сделанный, не знаю, ко Дню Независимости. А теперь этот Владимир будет стоят 3 тысячи лет.
– ну вот, «Рабочий и колхозница» же стоят…
– «Рабочий и колхозница» – это как свинарка и пастух, это не портретная статуя. Одно дело какой-то богатырь, Илья Муромец. В Муроме. И все понимают, что скульптор предлагает свое прочтение образа Ильи Муромца. Это как вы пришли в театр, а там Короля Лира играет Михоэлс. И вы возмущаетесь: да какой это король Лир, ему только анекдоты рассказывать в антракте, а из него сделали короля. А для другого Лир и быть другим не может. Все это законно. Но если это конкретный, совершенно конкретный человек, он должен быть узнаваем.
– кто же знает, как выглядел Владимир…
– значит, он для этого не годится! Есть иконописные образы. Они складываются в течение столетий. Например апостол Павел. Он всегда лысый. Он должен быть лысым. Николай Угодник отличается богообразием. Серафим Саровский тоже всегда узнается, даже без медведя. Для Владимира не накопилась эта совокупность образов. Вот он держит крест, он же креститель, но крестителей и миссионеров много. Крест – общий символ, он им не приватизирован. Это самый большой его недостаток. Они же, начальники, – надо поставить, ставим. Они считают ,что самое тяжелое – принять решение. Почему Владимир? Это устаревшее отношение к скульптуре – видеть в ней только монументальную пропаганду. Это унизительно для скульптуры.
При Сталине ставили памятники Ленину и Сталину в разных городах. Это кстати, тоже жанр, официальная скульптура, это как портрет Путина в каждом кабинете. А поскольку время идет, образ любимого вождя в восприятии людей трансформируется – то, что нам раньше нравилось, по тем или причинам перестает нас удовлетворять. Было такое правило: раз в пять лет, все, кто хотел поставить новый памятник Ленину, привозили в Манеж свои фигуры или головы, и какая-то компетентная комиссия ходила и выбирала образ, который будет котироваться как нормативный ближайшие пять лет. Но не вечный. Серьезный подход. Коли уж приспичило Путину, хочу, чтобы был Владимир, тогда надо было провести открытый конкурс на настольную скульптуру князя Владимира. И вот, первые три места, по две тысячи экземпляров, и они стояли бы у мэров и префектов, пока к ним не привыкнут, пока наработается суммарное мнение, каким мы видим Владимира, какими чертами он должен обладать, чтобы выполнить свою общественную функцию. В Париже стоит 12 памятников Жанне Д’Арк. У нее наработалась узнаваемость. Не надо писать "Ленин".
Чисто с ремесленной стороны – Щербаков, автор скульптуры Владимира, может руками слепить все, что угодно. Но ему нужен поводырь. В скульптуре есть излишний декоративизм – масса завитушек, завихрений. Задача пустая, материала нет, фигура большая. Скульптор же не может сделать его гладким, как гладильную доску, вот он и начинает ее жевать, жевать, а ты смотришь, и тебя уже тошнить начинает. Там это не нужно. Нужны другие, умеренные декоративные элементы, потому что торжество православия – это совсем другая задача, чем конфетки-бараночки, гимназистки румяные. Христианство доказало свою жизнеспособность за 2 тысячи лет, чего его жамкать. Надо было еще до памятника создать узнаваемый образ и потом насаждать. Одно дело выложиться, работа такая может быть раз в жизни, и к ней нужно быть готовым, во всякое время не так много людей, которое могло бы поднять большую задачу. А тут надел шапку Мономаха, всучил крест, вот стоит мужик, вытаращился. Он мне напоминает Ваньку Жукова из Чехова… "ВЫРОС….".
А главное, что стоит за всем этим? Лесть!
